Мальчики лежат в круговую и сосут хуи друг у друга


Нас жизни учили дорожные знаки, А здесь - навсегда целина. Нам твердый грунт необходим, Незаменима грязь, Но все равно мы вверх глядим Во все шестнадцать глаз. От юнца до замшелого деда В бонапарты глядят простаки.

Мальчики лежат в круговую и сосут хуи друг у друга

Я научился понимать Печаль природы безъязыкой, Ботинок с рубчатой резиной Над муравьем приподнимать. Вот напрягся один в помешательстве жабьем, Вот ужимкой ужа изогнулся другой - Так глядим друг на друга с немым обожаньем, Кто скамью истирая в убожестве жалком, Кто, как бог, высоту рассекая дугой.

Мы опять взойдем на эти стены Наблюдать оттуда за тобой.

Мальчики лежат в круговую и сосут хуи друг у друга

Нас оденут в листы плексигласа - Только осень сильнее дохнет. Что же я дактилем пру напролом Там, где верней деликатным хореем? В фарватер потемневшего стекла Врезается рябина отмелью нечеткой.

Уходил на Павелецкий, На Савеловский вокзал. Летний воздух торопится в гости Исповедовать мышцы и кости, Перекраивать зренье и слух. Под заботливой кожей сгущалась продольная хорда, В календарном цеху штамповали второе число.

Контрамарка в антракте, и в огненном перце Темно-бурое небо над пеной пивной. И светится в лужах ночная вода. Для чего мы устроены Богом Без аршина и фунта в мозгу? Моя царевна, ты уже вдова мне, С тех пор, как трупу моему жена.

Занятные ж пьесы писал иногда.

Кто виноват, что прошлое прошло, А будущее все не наступает? Сотрется росистая балка, Где плоть привыкала к труду.

Клейкие мысли, ночные коты, Похоти поступь по крышам гудящим. Вечная девочка, лед с молоком, Жить не наука, любить не работа. Сучан, Колыма, Воркута. Все вернее усталого тела Достигали удары врага. Листва с берез летела стаями, Как вальдшнепы к поре отстрела, И утро в щелку между ставнями Так испытующе смотрело.

Для кого я живу, для кого я кричу на вокзале, Где на сотнях платформ, обезумев, ревут поезда? Дни сочтены, как походные спички.

Меня любила врач-нарколог, Звала к отбою в кабинет. И тайная мысль одиноко блеснула во мне И горькую воду в лицо мне плеснула горстями: Но в траве, заговоренной на ночь, Чудилось, куда ни погляди, Солнце, опрокинутое навзничь, С тонкими руками на груди.

Прежняя девочка, лед не вода. Оно стояло в центре и пряталось незримо за спиной. Как щемяще хороша Свежесть увяданья! Долго хранит мой изящный скелет Вражеской пули отчетливый след. Домой вращается планета, Выскальзывая из-под ног.

Пирамиды в удел знаменитым, Некрологи в осьмушку листа. Доцветает оконная рама, И граненые стопки тверды В снисходительном визге бурана, В снежном сердце кипчакской орды.

И сторожили тихий дворик Замоскворецкие дома. Тишины потолки ледяные Над ослепшим жильцом угловым. Мальчик, полуночный гитарист, Песенку мусолит у рояля, Залу нагоняет аппетит.

Чего же ты ищешь в погасшем окне, Ночная ворчливая птица? В стороне, что веками богата, Подытожив земные года, На поляне лежал Татхагата, Перед тем, как уйти в никуда. Полыньями в алую кайму Ледостав по травяному ложу.

Но в траве, заговоренной на ночь, Чудилось, куда ни погляди, Солнце, опрокинутое навзничь, С тонкими руками на груди. Товарищи тогдашние мои - Их имена поди теперь, упомни. Исполняется время, судьбой запасенное в срок. Ступай же домой, незнакомец, И слезы свои оботри.

Оставим невидаль земную В удел жестокому труду.

Руки мои холодны и безлисты, В сетунской роще январь наголо. Бездомный гость кухонной водки выпьет. Дышали вербы гарью заводской, Томила пустота предгрозовая, А мы с утра сидели за рекой, Заботы городские забывая. Но что изменить, если сплю и ем, А кажется - нет меня?

Карабкалось море по сваям, И воздух скрипел, как слюда, Разодранный пушечным лаем, Когда за твоим Менелаем Неслись, обезумев, суда. Подходят двое с удостовереньем, плюют в лицо. Окружен голубыми ужами, С большеглазым лицом малыша, Я стою в аккуратной прижаме, Оглянуться боюсь, не дыша.



Порно мулаток с неграми
Сперма в пизде сюрприз
Лесбиянки массаж в уфе
Бровки домиком попка краником
Блонди сос т у негра
Читать далее...